Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

— Все равно, — упрямо повторил Павел, — не могу…

— Пропадешь ты, парень. Не за понюх табака пропадешь… Сколько таких в лагерях сгноили… Было время… Я-то помню… — Михаил Северьянович замолчал, о чем-то задумавшись. Молчал долго-долго. Потом вздохнул, проговорил, как бы про себя: — Может, потому сейчас и жизнь такая, нечестная, склочная. Все способны и на геройство, и на предательство разом…

Он поднялся и медленно побрел по улице; сгорбившись, шаркающей старческой походкой. И похожий, и не похожий на соцреалистического Аниськина, у которого и проблемки-то были игрушечные, соцреалистические…

Господи! Каким же бойскаутом был когда-то Павел! И убийцы-рецидивисты были от него так далеко, что он и не помнил об их существовании. О заказных убийствах, и слыхом не слыхали, даже с далекого Запада еще не доносились слухи о них. А случилась та достопамятная уборочная всего-то лет за пять-шесть до первого в России заказного убийства. Теперь-то и Игореша, и Алик, а может и Виктор, трудятся в компании каких-нибудь "братков", в поте лица трясут рыночных торговцев.

…После уборочной Павлу положен был отпуск, и он уже вознамерился ехать в Урман, но Гонтарь настоял на том, чтобы он сначала написал статью по материалам экспедиции, а уж потом отдыхал. При этом забрал у него большую часть материалов, добытых в экспедиции. Объяснив это тем, что они отходят от темы диссертации. Все это было само собой разумеющимся, освященным многолетней традицией Советской науки, а потому тон Гонтаря был невыносимо скучным.

Статью он написал, и поехал в Урман. В тишине и покое родного дома быстро забылись и пошлость Гонтаря, и инцидент на уборочной, а потому он явился на работу полным оптимизма, и угодил прямо на заседание кафедры.

Он сидел в уголке и слушал, как обсуждали статьи Гонтаря, как хвалили его, восторгались работоспособностью, упоминали и его соавтора — Павла Яковлевича. Павел внутренне хохотал; надо же, все все понимают, но с умным видом продолжают одну и ту же игру. Все отлично знают, что Гонтарь уже лет пять сам статей не пишет, но, тем не менее, если игра освящена десятилетиями лжи и притворства, она будет продолжаться и дальше.

Вдруг поднялся Валерий Фирсов и задал "наивный" вопрос:

— Мне тут не совсем ясно… — он слегка замялся, поглядел Гонтарю в лицо. — При чем здесь Евгений Михайлович? Почему вообще, на титульных листах статей Лоскутова стоит его фамилия?

Гонтарь снисходительно улыбнулся и развел руками. Как бы говоря этим, что на подобные вопросы просто незачем отвечать. Но для себя он тут же вывел заключение: на кафедре организуется оппозиция. Впрочем, она и раньше была, почти никто не любил Гонтаря, но раньше она опасалась высказывать свое мнение. И он тут же решил нанести упреждающий удар. Павел это понял только потом, задним числом, а тогда под ним будто земля разверзлась.

Гонтарь заговорил:

— Кстати, хотелось бы обратить внимание на недопустимое поведение нашего молодого сотрудника — Павла Яковлевича. Он сотворил нечто неслыханное: подрался с местными жителями, будучи руководителем группы на уборочной. Он, видимо, еще не чувствует той ответственности, что налагает на него положение преподавателя Университета. Он даже не соизволил доложить обо всем случившемся, вернувшись с уборочной. А ведь на него чуть было не возбудили уголовное дело. Но директор совхоза и начальник милиции, видя его молодость и горячность, а скорее из уважения к нашему Университету, посчитали возможным ходатайствовать о том, чтобы против него все же не принимались соответствующие санкции.

Павел ошеломленно смотрел на Гонтаря, и никак не мог сообразить: какие санкции? Какой начальник милиции? А Гонтарь тем временем продолжал:

— Конечно, все мы были молодыми, и нам тоже хотелось блеснуть перед девушками. Но ведь надо знать меру. Личные отношения не должны никому бросаться в глаза. Тем более, людей калечить из-за этого… — Гонтарь осуждающе покачал головой.

Теперь все смотрели на Павла с ласковой укоризной старших, которые не разглядели и вовремя не пресекли шалости младшего. А Гонтарь после короткого раздумья произнес:

— Мне кажется, не стоит пока принимать жестких мер… Павел Яковлевич человек умный и сделает из всего правильные выводы. Конечно, это будет слишком уж мягко, но я думаю, следует ограничиться выговором.

Павел как бы со стороны услышал свой голос, хриплый, неузнаваемый:

— Они, пьяные, вломились в дом… Пытались избить студентов… Приставали к девушкам…

Гонтарь высоким голосом почти выкрикнул:

— Позвольте вам не поверить! — он помахал в воздухе двойным тетрадным листом, мелко исписанным. — В ректорат поступило письмо от матери потерпевшего. Мы ничего не имеем против того, что вы, человек не женатый, ухаживаете за студенткой… Но коли она предпочла другого, а вы тут же проломили ему голову… Это, знаете ли, криминал. Я предлагаю вам немедленно написать объяснение, и в ваших же интересах, если там будет правда.

Фирсов что-то пытался говорить, но заведующий кафедрой прервал его на полуслове и объявил, что заседание окончено.

Грязь, пошлость и стыд тянулись всю зиму. Павла вызывал ректор, слушал и не слышал его объяснений. Его заслушивали на собраниях, заседаниях и бюро, и не верили. Даже когда пришло письмо Михаила Северьяновича. Не помогло и коллективное заявление студентов группы. Павлу было неудобно, просить их об этом, за него расстарался Фирсов. Он один выступал в защиту Павла, но его никто не слушал, у него еще не было веса в Университете.

Фирсов был родом из этого города, но поступил почему-то в МГУ. После окончания его оставили в аспирантуре, где он и защитил диссертацию. Без протекции поступить и окончить МГУ, да после этого остаться там, в аспирантуре, для этого надо быть, по крайней мере, гением. Наверное, Фирсов им и был. Приехав из Москвы на работу в Университет, он ни в грош не ставил авторитет Гонтаря.

В то время Павел еще не знал, что они с Фирсовым обречены. Просто, он считал, что надо перетерпеть, и все образуется. Однако с Фирсовым Гонтарю было справиться гораздо труднее, чем с Павлом. Фирсов уже готовил докторскую диссертацию, которую тоже намеревался защищать в Москве. А на себе Павел в ту же осень почувствовал изменение отношения Гонтаря. Вдруг выяснилось, что уже почти готовая диссертация "сыра", "нет достаточной аргументации фактическими материалами", "требуется подтверждение и уточнение многим фактам".

Потом Павел по заданию Гонтаря написал еще одну статью, но к своему изумлению, получил на нее отрицательный отзыв. Он ее переписал, и опять получил отрицательный отзыв. При этом Гонтарь с серьезным видом говорил, что Павел без пяти минут кандидат наук, и должен научиться обходиться без нянек. А если Павел Яковлевич так уж уверен в себе, то статью можно отдать другому рецензенту. После чего статья до весны странствовала по разным рецензентам, а Павел коллекционировал отрицательные отзывы. Да еще Фирсов вдруг ни с того, ни с сего перестал выступать против Гонтаря, а потом поползли слухи о его связи с Ириной, женой Гонтаря.